Нефть и бензин: рынок вошёл в фазу геополитической премии

К концу марта 2026 года нефтяной рынок фактически перестал жить по обычной логике баланса спроса и предложения. Главный драйвер цены сейчас - не темпы мировой экономики и не решения ОПЕК+, а военная эскалация на Ближнем Востоке. На 30 марта Brent поднималась выше $115 за баррель, а за март рост приблизился к 59%. Рынок закладывает в цену не только физические перебои, но и риск дальнейшего расширения конфликта на ключевые маршруты поставок.

Ключевой узел - Ормузский пролив. По оценке IEA, до конфликта через него проходило около 20 млн баррелей нефти и нефтепродуктов в сутки, а после начала войны потоки упали почти до минимальных значений. Агентство считает происходящее крупнейшим сбоем поставок в истории мирового нефтяного рынка: в марте глобальное предложение может сократиться на 8 млн баррелей в сутки, а страны IEA уже согласовали вывод на рынок 400 млн баррелей из стратегических резервов. Это важный стабилизатор, но не полноценная замена ближневосточному экспорту, если кризис затянется.

Отдельно важно, что кризис ударил не только по сырой нефти, но и по переработке. IEA указывает на остановку более 3 млн баррелей в сутки перерабатывающих мощностей в регионе и на почти остановившийся экспорт нефтепродуктов и LPG из стран Персидского залива. Поэтому бензин, дизель и авиакеросин реагируют на геополитику жёстче, чем в обычных циклах. Когда рынок боится не просто дефицита нефти, а дефицита готового топлива, ценовой шок для потребителя обычно оказывается сильнее и дольше.

Для бензина сейчас действует двойной механизм роста. Первый - дорогая нефть автоматически поднимает стоимость сырья для НПЗ. Второй - перебои в логистике и переработке сжимают предложение готового топлива. В США средняя розничная цена бензина в мартовских оценках уже приблизилась к $4 за галлон, а правительства ряда стран начали обсуждать или вводить экстренные меры поддержки: налоговые послабления, интервенции и смягчение отдельных регуляторных требований к топливу. Австралия, например, 30 марта объявила о временном снижении топливного акциза. Это хороший индикатор: власти крупнейших импортёров уже рассматривают рост цен на АЗС как макроэкономическую проблему, а не только как отраслевой эпизод.

В России картина иная, но риски тоже усилились. Правительство решило ввести запрет на экспорт бензина с 1 апреля по 31 июля, объясняя это нестабильностью мирового топливного рынка и необходимостью защитить внутреннее предложение. Параллельно Росстат фиксировал изменение цен на бензин в 71 субъекте РФ за неделю к 23 марта. Это означает, что внутренний рынок вошёл в чувствительную фазу ещё до полноценного сезонного пика спроса. Для российского рынка запрет экспорта - это сигнал, что приоритетом становится не доходность внешних поставок, а недопущение ускоренного роста оптовых и розничных цен внутри страны.

Текущий скачок цен объясняется сразу тремя слоями риска.

Первый - физический риск поставок. Даже частичное нарушение работы Ормуза, Баб-эль-Мандеба и Красного моря меняет маршруты, повышает страховые издержки и растягивает оборот флота. Рынок платит не только за потерянные баррели, но и за удорожание каждого доставленного барреля.

Второй - риск повреждения инфраструктуры. Уже сейчас речь идёт о поражении энергетических объектов, приостановке части переработки и невозможности быстро восстановить экспортные цепочки. Даже если интенсивность боевых действий снизится, нефтяная инфраструктура не возвращается в строй мгновенно, а значит ценовая премия может жить дольше, чем сама острая фаза конфликта.

Третий - политический риск решений государств. В кризис правительства усиливают экспортные ограничения, выпускают резервы, меняют налоги, вмешиваются в спецификации топлива и логистику. Для рынка это добавляет волатильность: цена начинает зависеть не только от фронта, но и от того, как быстро будут приняты экстренные меры.

На горизонте ближайших 2-4 недель рынок, скорее всего, останется перегретым. Даже официальный прогноз EIA, выпущенный 10 марта, предполагал удержание Brent выше $95 в ближайшие два месяца с последующим снижением ниже $80 к третьему кварталу. Но это был прогноз при допущении постепенного восстановления транзита через Ормуз. Реальная ситуация к 30 марта выглядит жёстче: Brent уже торгуется выше $115, а Reuters пишет, что в части сценариев рынок допускает движение к $150–200 при ударе по ключевой экспортной инфраструктуре Ирана. Иными словами, базовый прежний прогноз сейчас уже вверх не выдерживает.

Аналитики SOLBER считают, что рабочий сценарий на апрель такой:

1. Базовый сценарий - затяжная напряжённость без полного коллапса экспорта.
Brent удерживается в диапазоне $105-125. Волатильность остаётся экстремальной, рынок реагирует на каждую новость о переговорах, ударах по инфраструктуре и статусе судоходства. Это сейчас наиболее вероятная траектория.

2. Сценарий деэскалации - переговоры дают реальный коридор для транзита.
Если проход через Ормуз начнёт восстанавливаться, а удары по энергообъектам сократятся, Brent способна сравнительно быстро откатиться в район $90-100, а затем ниже. Этот сценарий подтверждается логикой EIA: при нормализации транзита они видят движение к более низким уровням уже во второй половине года.

3. Жёсткий сценарий - расширение войны и новые удары по экспортной инфраструктуре.
Если конфликт выйдет на прямое длительное блокирование Ормуза, повреждение Kharg Island или рост атак на инфраструктуру стран Залива, цена легко уходит выше $130-150, а экстремально - ещё выше. Это уже не просто дорогая нефть, а глобальный энергетический шок с вторичным ударом по инфляции и логистике.

Для бензина апрель почти наверняка будет хуже марта. Причина проста: розница реагирует на нефть с лагом, а сезонный спрос в Северном полушарии только начинает усиливаться. В импортозависимых странах рост цен на АЗС, вероятно, продолжится даже при краткосрочных откатах нефти, потому что переработка и логистика ещё не стабилизированы. Для России это означает сохранение давления на оптовый рынок и необходимость ручного регулирования - экспортных ограничений, контроля поставок на внутренний рынок и, при необходимости, дополнительных демпфирующих мер.

С геополитической точки зрения рынок нефти в ближайший месяц будет жить в логике трёх вопросов.

Первый: сохранится ли окно для переговоров США и Ирана. Оно формально существует, но пока не выглядит устойчивым: рынок регулярно закладывает надежду на деэскалацию, после чего быстро возвращает премию при новой эскалации.

Второй: будет ли расширен конфликт на инфраструктуру стран Залива. Это главный риск для рынка, потому что тогда удар придётся уже не по транзиту, а по добыче и переработке одновременно.

Третий: как поведут себя крупные потребители и регуляторы. Чем дольше длится шок, тем выше вероятность новых выпусков резервов, налоговых послаблений, топливных интервенций и жёсткого контроля экспорта. Это снизит остроту дефицита, но не уберёт ценовую премию полностью.

Нефтяной рынок сейчас находится не в фазе обычного циклического роста, а в режиме военной переоценки риска. Для нефти главный фактор - безопасность маршрутов и инфраструктуры. Для бензина - уже не только сырьё, но и доступность переработки, логистики и государственных мер стабилизации. На ближайший месяц базовый вывод такой: нефть останется дорогой и нервной, бензин - с повышательным уклоном, а геополитика будет сильнее фундаментальных факторов. Единственный устойчиво медвежий сценарий для рынка - быстрое политическое урегулирование с восстановлением судоходства. Пока рынок в это не верит.